КОНСУЛЬТАЦИИ ХИРОМАНТИЯ АСТРОЛОГИЯ

УВОЛЬНЕНИЕ В БУДУЩЕЕднако через неделю благодаря знакомым я устрои­лась в Наркомат морского флота. Там я проработала полгода, когда однажды в начале февраля 1945 газа ме­ня вызвал к себе сам нарком. Я была удивлена. «Вам предстоит отправиться в ответственную командировку, сказал он и продолжил: — Вы владеете английским, ведь так?» — «Да». — «Хорошо. Будете работать с англичанами и американцами». Бросив взгляд на мое воп­росительное лицо, улыбнулся: «Пока не скажу, куда вы едете, это вы узнаете сами по ходу дела». «Когда отъезд?» — спросила я. — «Завтра». Я привстала от неожиданно­сти. «Ничего, — успокоил нарком, — успеете. У вас есть форменная одежда?» — «Нет». — «Тогда сделаем так: завтра в девять вы приедете к нашему портному, он вас оденет. Адрес возьмете у помощника. Хорошо?» — «Хорошо». Нарком пожал мне руку. Я вышла.

На следующий день отправилась к портному. Меня встретила приятная женщина. Мы подобрали пиджак и юбку. «Поезжайте прямо в форме. Сидит превосходно», — сказала она. Затем она принялась ссыпать мне что-то в карманы, так что они раздулись. — «Что это?» Я сунула руку и вытащила горсть серебристых пуговиц с изображением якоря. Запасные. Куда столько? «Бери­те, берите, пригодятся, — отвечала она, хитро улыбаясь», — увидите, они вам понадобятся». Я только плечами пожала. После полудня был объявлен сбор в наркома­те. Мой непосредственный начальник отобрал несколь­ко человек, они отправились в буфет к наркому и выне­сли оттуда сетки, полные продуктов. После долгого ожидания нашу группу посадили в машины и повезли. Мы ехали переулками и незнакомыми улицами. Никто не знал, куда. Видимо, кроме начальника. Но он помал­кивал. Наконец, когда уже стемнело, остановились в глухом месте. Две кирпичные стены, меж ними дере­вянный настил. Мы прошли и оказались на платфор­ме. На путях стоял поезд. Кругом было много людей в штатском и военных. Нас провели в вагон. Долгое ожи­дание, вот поезд трогается. Только тут начальник объявил, что мы на Ялтинскую конференцию, на которой встретятся Сталин, Рузвельт и Черчилль. Мы будем ра­ботать в службе протокола. На два часа позже по этой же дороге поедет Сталин. Купе было роскошным. Я смотрела в окно. Через каждые сто метров проплывала фигура солдата в полушубке с винтовкой за спиной.

Утром прибыли в Симферополь. День был солнеч­ный, но лежал снег. Нас долго держали в вагоне. По­том в сопровождении военных вывели на площадь пе­ред вокзалом. Вдруг откуда-то выехала открытая лег­ковая машина. На заднем сиденье сидел Сталин. Автомобиль двигался медленно и прошел очень близ­ко. Мне показалось, что лицо у Сталина очень боль­шое и что он смотрел прямо на меня. Улыбнулся, по­махал рукой. Перехватило дух. Нас расселили в санатории в отдельных домиках, крашенных голубым. Мы жили втроем, я и еще две девушки. В большой комнате стоял рояль. Показали столовую, где мы должны были обедать. Там было два зала: для рядовых и офицеров. Нас определили к ря­довому составу. Однако уже через день офицеры пе­ретащили девушек к себе. На следующее утро поехали встречать Черчилля. Неизвестный полевой аэродром. На краю большая армейская палатка. В ней столы с закусками. Самолет коснулся дорожки, остановился. Подогнали трап. Черчилль вышел со своей дочерью, одетой в воен­ную форму. Кажется, она была в чине капитана. На Черчилле было расстегнутое пальто с меховым ворот­ником. В руке трость. Он спустился. Я представила ему группу протокола и работников аэродрома. Его встре­чал Молотов, но он почему-то не вышел на поле, а на­ходился в здании. Черчилль отклонил предложение «угоститься» в палатке и сразу проследовал внутрь, где и был встречен наркомом иностранных дел. Там работал другой переводчик, моя миссия была закончена. С пре­мьер-министром Великобритании прибыла большая свита военных и гражданских советников. Мы размес­тили их в том же санатории, в других домиках, Боль­шинство британцев обедало в офицерской столовой. Я обеспечивала переговоры различных технических групп. В частности, обсуждались вопросы раздела гер­манского морского флота после окончания воины.

Однажды я оставила свой пиджак на спинке стула. Когда вернулась, не нашла ни одной пуговицы. Потом англичане и американцы с веселым смехом срезали пуговицы прямо на мне — на память. Вот в чем дело, вспомнила я улыбку портного, надо же. Откуда она зна­ла?! Я же и провожала Черчилля. На этот раз он зашел в палатку. Вышел, зажег было сигару. Увидел, что перед ним выстроен почетный караул. Выпустил облако си­него дыма и швырнул сигару наземь. Она подкатилась к моим ногам. Было желание взять. Но я не решилась.

Черчилль шел вдоль караула, подолгу всматривал­ся в каждое лицо, так что у меня возникло чувство не­ловкости. На трапе обернулся, махнул рукой и улетел.

Эти несколько дней врезались в память до мель­чайших деталей. Вспоминала, как я переживала уход из ТАСС, как терзала мысль о несправедливости, как я думала, что все кончено и ничего хорошего уже не случится. На самом деле будущее занервничало, что я заработалась в ТАСС, и выдернуло меня оттуда силой, чтобы я смогла увидегь мир.

Ссылка на основную публикацию